RSS Feeds

Каждый программист «за сорок» рано или поздно проходит через этот кризис среднего возраста. Кто‑то покупает мотоцикл, кто‑то уходит в монастырь функционального программирования… а потом ты становишься «программистом за пятьдесят», и тут‑то вспоминается детство.

У меня оно было интересное (для меня). Запах озона, мигание лампочек на инженерном пульте советских клонов DEC — машин СМ-4 и СМ-1420, за которыми я впервые увидел живой компьютер, — и та самая первая любовь: язык C и старинный компьютер с не менее старой ОС. Любовь, которой уже сорок лет. Естественно, мне захотелось вернуть свой 1984-й.

Присаживайся. Коротким и простым этот разговор не будет. Позволь мне сегодня примерить шляпу «Гласа IT‑отрасли '26 года» и выступить от имени всех тех, кому в 2026 нужны ответы на вопросы о вакансиях‑мутантах, тестовых заданиях на целый рабочий день, молчании после финальных собеседований и AI, которым сегодня удобно объяснять всё.

Я хочу вызвать тебя, вас, нас всех на открытый разговор.

Мне, как человеку, который почти десять лет работает в IT и привык решать проблемы, а не ныть о них, очень хочется, чтобы к концу этого года фраза «Найм сломан!» перестала звучать. Сломанное можно починить. Расстроенное можно настроить заново. А плохо спроектированный процесс можно, представьте себе, перепроектировать.

Пожалуйста, давайте поговорим честно и открыто. Доверимся друг другу. Мы ведь достаточно умные и смекалистые люди, чтобы решить и не такую проблему. И разумеется, разобрать все накопившиеся вопросы, взаимные обиды и претензии за один заход не получится. Мои дорогие коллеги наверняка вспомнят ещё много всего. Но давайте сегодня без соревнования «кто сильнее пострадал». Это не наша цель. Наша цель проще и сложнее одновременно: понять, как вместе исправить сломанный рынок найма.

Editor’s note, August 25, 10:15 am ET: This article was originally published in 2018 and has been updated for the start of the new PSL season.

August 25 is not a day that is particularly known for feeling especially crisp or autumnal in most parts of North America. And yet it’s the day this year — the earliest release date ever — that Starbucks, contending with a slowdown in sales, will unleash its annual run of pumpkin spice lattes upon its customers.

You’d be forgiven for mistaking this tone for one of disdain. Since its inception in 2003, the pumpkin spice latte has become something of a straw man for discussions about capitalism, seasonal creep, and the meaning of “basic,” resulting in widespread hatred for an otherwise innocuous beverage.

For example, back in 2014, at the height of pumpkin spice mania, this very website described the PSL as “an unctuous, pungent, saccharine brown liquid, equal parts dairy and diabetes, served in paper cups and guzzled down by the liter” — even though clearly the pumpkin spice latte is a highly delicious treat that pairs well with wearing vests and making dorky comments about how crisp the air feels today. Yes, it contains 380 calories; yes, it will make your coffee a rather unappetizing orange color; no, you should not “guzzle it down by the liter.”

But contempt for the PSL and other items of the seasonal pumpkin spice variety is often not really about the flavor itself. After all, there are plenty of other flavors we should all be way more furious about. (There is a shop in Scotland that serves mayonnaise ice cream, people!) Too frequently, it’s about sexism, class anxiety, and our collective skepticism of savvy marketing. After all, the PSL is doing something right: It’s Starbucks’ most popular seasonal beverage, with about 424 million sold worldwide. In 2019, the chain leaned in further with the introduction of the Pumpkin Cream Cold Brew, finally admitting to the world that late August is still iced coffee weather.

The history of the PSL

The pumpkin spice latte almost didn’t exist. As former Starbucks veteran Tim Kern told Quartz, “A number of us thought it was a beverage so dominated by a flavor other than coffee that it didn’t put Starbucks’ coffee in the best light.”

Fortunately for Starbucks, the Tim Kerns of the company were ultimately overruled, because within a decade of its launch in 2003, the PSL became its top-selling drink, with more than 200 million of them sold. In 2015, Forbes estimated the PSL brought in around $100 million in revenue over a single season.

2015 was also the year that Starbucks changed its decade-old formula to include actual pumpkin for the first time, rather than simply caramel coloring and pumpkin pie spices (like cinnamon, nutmeg, ginger, allspice, and cloves). By all accounts, it tasted pretty much the same, just, according to its inventor, “cleaner.”

At that point, the PSL wasn’t just a cash cow — it was a cultural phenomenon. In part, that’s thanks to its marketing: There is nothing inherently seasonal about the spices that go in pumpkin pie, but Starbucks is able to convince us that the drink should only be consumed during the fall months, thereby increasing demand.

But there’s another reason the PSL exploded so much over the past decade. Culinary food trend analyst Suzy Badaracco told Vox in 2014, “Pumpkin became recognized as part of the comfort food trend during the recession in 2008,” due to its association with Thanksgiving and the holidays. In tough times, we’re more likely to crave foods that bring back happy memories.

Surely, though, the reason we all began talking about PSLs to begin with was their prevalence on social media. It’s not that they’re inherently photogenic — a Starbucks cup is a Starbucks cup regardless of what’s inside it, and the PSL doesn’t get its own specially designed cup the way the holiday drinks do.

It’s because when you add a PSL to a photo of, say, your new fall boots standing atop crunchy-looking leaves or a selfie featuring a festive dark lip color, it adds to the autumnal aesthetic. It’s not a coincidence that Instagram — the epicenter of cutesy fall tableaus — happened to blow up in the early 2010s, which is the same time it became cool to claim you despised pumpkin spice.

But maybe that’s not the whole story.

The backlash is about our anxieties around capitalism

The fact that the pumpkin spice latte — which, to many, conjures the scents and imagery of Thanksgiving — is released in increasingly hot weather year after year is often touted as an ominous harbinger of the evil forces of seasonal creep. “It’s agricultural revisionism!” argue some, citing the fact that pumpkins aren’t actually in season until autumn proper.

A viral John Oliver clip from 2014 declares as much, noting that “that bottle of pumpkin-flavored science goo sits behind the counter of Starbucks, never aging, like Ryan Seacrest”:

Perhaps in response to such criticism, in 2019 Starbucks released its second pumpkin spice beverage since the PSL’s introduction, but this time, it’s cold. The Pumpkin Cream Cold Brew is a vanilla cold brew with pumpkin cold foam and topped with pumpkin spice, which CNBC describes as “less sweet and has a stronger coffee taste than a pumpkin spice latte.”

The success of the PSL is also largely responsible for the barrage of pumpkin spice-flavored everything else, including cream cheese, dog treats, Kahlua, and an especially wacky seasonal crossover, Peeps. There have also been air fresheners, deodorant, even Four Loko (okay, that one ended up being a joke), resulting in the expected amount of hand-wringing about a food trend “gone too far.” (Indeed, back in 2010, the spice brand McCormick forecast that pumpkin spice would be a popular flavor for the holiday season, which in turn likely exacerbated the rush.)

When a food trend is as in-your-face as pumpkin spice is — ever been to a Trader Joe’s in October? — it forces us to think about how the free market is essentially designed to create this kind of phenomenon. If a product like the pumpkin spice latte sells, it’s natural under capitalism for other companies to attempt to replicate that success. But it’s uncomfortable when we see it happening on such an exaggerated scale.

Actually, the backlash is about our contempt for women

Well, maybe, but maybe what pumpkin spice backlash is really about is our dismissal of trends that are coded as feminine. As Jaya Saxena wrote in Taste in 2017, in a piece titled “Women Aren’t Ruining Food,” “When men enjoy something, they elevate it. But when women enjoy something, they ruin it.”

She continues, on the topic of “girly” food crazes like açai bowls, rosé, and pumpkin spice versus “manly” ones like barbecue, Flamin’ Hot Cheetos, and IPAs:

When those foods blow up, we judge women for falling for the marketing or trying to jump on the bandwagon, and we assume that because they like something other women like, they don’t have minds of their own. And on top of that, women are asked to reckon with, consciously or unconsciously, the perceived psycho-sexual symbolism attached to seemingly innocuous foods.

Plus, “masculine” foods are almost never chastised for being “basic,” the ever-nebulous term used to describe someone with average, predictable taste that’s usually reserved for women.

In the most stereotypical (and by now probably outdated) terms, a “basic bitch” wears North Face, leggings, and Uggs, and absolutely adores hashtag-PSLs, marking her as a woman with “a girlish interest in seasonal changes and an unsophisticated penchant for sweet,” as The Cut noted back in 2014.

There are often classist implications, too. In a 2014 BuzzFeed piece about “basic” and class anxiety, Anne Helen Peterson wrote:

Unique taste — and the capacity to avoid the basic — is a privilege. A privilege of location (usually urban), of education (exposure to other cultures and locales), and of parentage (who would introduce and exalt other tastes). To summarize the groundbreaking work of theorist Pierre Bourdieu: We don’t choose our tastes so much as the micro-specifics of our class determine them. To consume and perform online in a basic way is thus to reflect a highly American, capitalist upbringing. Basic girls love the things they do because nearly every part of American commercial media has told them that they should.

Essentially, hating pumpkin spice lattes is our way of othering those who drink them, and in the process, marking ourselves as decidedly un-basic.

Of course, this notion of what “basic” means is not the same way black people have been using it for decades, which, as Kara Brown explained in 2014 in Jezebel, pretty much just translates to “I think that the stuff you like is lame and I don’t really like you.”

“Rihanna could become the official spokesperson for Starbucks pumpkin spice lattes and nobody would think of her as basic,” she wrote. “You know why? Because Rihanna does what she wants and what she thinks is cool and doesn’t give a damn about anybody else.”

Or maybe nobody cares anymore

Even if Rihanna suddenly became the official spokesperson of PSLs, however, there is also the possibility that, quite frankly, nobody really cares that much anymore. We seemed to have hit peak “pumpkin spice hot take” in the year 2014, with searches for “pumpkin spice latte” peaking in 2015.

Maybe that’s because we’ve all been stricken with a case of seasonal beverage fatigue in general. Starbucks is constantly coming out with random gimmicky drinks, from the Unicorn Frappuccino to the so-called secret menu.

We also aren’t seeing the same kind of anger directed at what is arguably replacing pumpkin spice as autumn’s de facto flavor. In 2017, both Starbucks and Dunkin’ Donuts released maple pecan lattes. And according to restaurant menu data from that year, “mentions of maple as a flavor in nonalcoholic beverages on menus are up 86 percent this year over last. … Pumpkin mentions, on the other hand, are down 20 percent.” Yet nobody’s complaining about how stupid maple syrup is.

And these days, tweets about PSLs are way more in the vein of “Screw you and let me enjoy my shitty drink in peace, because everything is terrible.”

People have also expressed exhaustion about the “actually-ing” over what pumpkin spice even is, as if anyone really wants to talk about it.

There are even ironic tweets poking fun at the automation of feminist responses to the anti-pumpkin spice brigade:

Anyway, this is all to say that maybe by now pumpkin spice has finally returned to signifying the autumnal blend of cinnamon, ginger, nutmeg, and cloves, and nothing more: not basic, not everything wrong with capitalism, and not gross. Because it’s not! It’s delicious.

Update, August 26, 2026, 10 am ET: This story was originally published in 2018 and has been updated multiple times, most recently with the 2026 PSL return date.

В крупной компании на обработку клиентского заказа может тратиться до двух часов. В основном это время уходит не на сами действия, а на паузы между ними: ожидание ответа, перепроверку данных, согласования. 

Агентская оркестрация сокращает этот цикл до пары минут. Агент сам проверяет остатки, сверяется с логистикой и запускает отгрузку, а сотрудник задает правила и оценивает результат, но не участвует в каждом шаге.

Но если это так выгодно и дает такой эффект, то почему большинство компаний до сих пор не внедрили и не масштабировали агентный ИИ? И на чем тормозятся уже запущенные пилоты? Эти вопросы разбирали в подкасте McKinsey Talks Operations. Ведущие попытались понять, почему управление цепочками поставок, десятилетиями казавшееся одной из самых технологичных задач, пока буксуют с внедрением ИИ. 

От AnythingLLM до LibreChat, MCP и Gemma4

Эта статья про то как мы искали способ подключить языковую модель к своим рабочим данным, что пробовали, что не подошло и на каком стеке в итоге остановились. По ходу рассказа — практические шаги и команды, которых достаточно, чтобы повторить у себя тот же стенд.

Robert Corrigan has been dealing with the ‘smart’ rodents all his life – and believes there are better solutions to deal with the growing infestation in the world’s cities

“The rodents have paid for every single bill I’ve ever had – every mortgage, every car payment, every pint of Guinness,” says Dr Robert Corrigan. “It’s been a great ride and I’m still at it.”

New York-based Corrigan is one of the most respected voices in the world of rodentology. Now in his 70s, he has devoted his entire adult life to studying rats and our relationship with them.

After decades of declining religious affiliation, churches in southern California have seen an increase among gen Z

Alicia Martinez pulls on an oversized, chocolate-brown leather jacket – an incongruous choice for the July heat in Los Angeles. Later that day, she plans to see The Odyssey in a frigid theater. But first, there is mass.

Martinez, 24, enters Our Savior Parish, the castle-like church beside her workplace, the University of Southern California. Inside, she dips her fingers in holy water, makes the sign of the cross on her forehead, and enters the main part of the church in hushed reverence.

Robert Corrigan has been dealing with the ‘smart’ rodents all his life – and believes there are better solutions to deal with the growing infestation in the world’s cities

“The rodents have paid for every single bill I’ve ever had – every mortgage, every car payment, every pint of Guinness,” says Dr Robert Corrigan. “It’s been a great ride and I’m still at it.”

New York-based Corrigan is one of the most respected voices in the world of rodentology. Now in his 70s, he has devoted his entire adult life to studying rats and our relationship with them.

Когда мы начинали делать проект, задача казалась обманчиво знакомой. Нужно получить изображение удалённого экрана, передать события мыши и клавиатуры в обратную сторону и как‑нибудь соединить два компьютера. Если смотреть на задачу с высоты архитектурной диаграммы, всё помещается в несколько прямоугольников.

Проблемы начинаются ниже этой диаграммы. Один пользователь находится за офисным межсетевым экраном, второй подключён через домашний роутер. На Windows экран входа живёт не в той сессии, в которой запущен интерфейс приложения. macOS может разрешить захват экрана и запретить ввод. Wayland вообще не даёт приложению просто взять содержимое экрана. При плохом канале очередь видеокадров растёт быстрее, чем сеть успевает их отправлять. А если пустить трафик через свой сервер, возникает неприятный вопрос: может ли этот сервер увидеть экран или перехватить управление?

Почему 1С до сих пор окружена стереотипами, чем современная разработка на платформе отличается от «просто настройки бухгалтерии» и как искусственный интеллект уже меняет правила игры в написании кода? Экосистема 1С давно перестала быть просто «учётной программой»: здесь появляются новые инструменты вроде EDT и OneScript, решаются сложные задачи интеграции и производительности, а бизнес ищет специалистов, способных глубоко разбираться в процессах компании, а не просто «двигать справочники». При этом вопросы стоимости внедрения, безопасности и реальных доходов разработчиков остаются как никогда актуальными.

Я, Александр, автор телеграм-канала «Shulepov Code», спустя год снова поговорил с Иваном Гордынцем — сертифицированным экспертом по 1С, преподавателем и основателем образовательного проекта IRONSKILLS. В этом интервью мы проверяем, что реально изменилось за последнее время: разбираем, за что платформу любят и ненавидят, как не ошибиться с выбором конфигурации и разработчика, и зачем современному специалисту нужны БСП, EDT, OneScript и XDTO. Мы обсудили, где в 1С возникают реальные проблемы с производительностью и безопасностью, насколько далеко ИИ продвинулся в автоматизации рутины, а также затронули рынок, карьеру и главный вопрос: реально ли 1С-разработчику сегодня выйти на доход около 700 тысяч рублей. Иван делится реальным опытом, кейсами и объясняет, как устроена современная экосистема 1С без мифов и иллюзий.

У виджета было 92 теста и 100% построчного покрытия. Потом я открыл его в маленьком окне терминала, и шапка таблицы уехала за верхнюю границу экрана.

Разбор трёх багов, которые нашлись при разработке пакета поверх экспериментального компонента symfony/tui: одного своего, который не поймало полное покрытие, и двух чужих — их исправления смержены в ядро Symfony. Плюс третий, найденный уже после того, как его починили без меня, — таб в ячейке ломал выравнивание всей таблицы.

Про то, почему покрытие считает выполненные строки и ничего не говорит о предположениях, которые вы ни разу не поставили под сомнение.

Фонд 555 Архива РАН, 51 008 листов рукописей Циолковского, прочитан машиной целиком. Как измерить точность чтения, когда эталона нет, и какие результаты пришлось признать отрицательными.

• Root says cricketers need to avoid ‘stupid mistakes’

• Carse dropped from squad following handcuffs incident

Joe Root has spoken of his desire to remodel England’s dressing room into a group that inspires “supporters to look at us and not just revere what we do on the field but off it as well” after the conduct of the nation’s cricketers was once again called into question following the emergence of videos showing Brydon Carse being escorted from a Derby nightclub in handcuffs late on Saturday night.

The England captain said he was “really hacked off” to be forced once again to address player behaviour, after a string of similar stories over the past eight months. But he repeatedly and pointedly referred to Carse’s misdemeanour, which led to the 31-year-old being briefly arrested on suspicion of being drunk and disorderly before being de-arrested and released without charge, as an “isolated incident”.

Мне никогда не нравились тарифы и массовые VPN‑сервисы. Они периодически отваливаются, известные IP быстро получают плохую репутацию, а нормальный VPS на год можно найти немногим дороже тысячи рублей.

Проблема начинается, когда сервер уже не только для себя. Появляются родственники, друзья, разные устройства, сроки доступа, Xray, AmneziaWG и полноценная бухгалтерия конфигов без зарплаты и отпускных.

Я впервые в жизни полез делать панель и собрал SBP: self-hosted-панель для свежей Ubuntu, которая устанавливает компоненты, выдаёт профили, считает трафик и обновляется с проверкой и откатом. Simple здесь только для пользователя. Разработка простой не была.

В статье покажу архитектуру, интерфейс, собранные грабли и замеры, где XHTTP выплёвывает почти 200 Мбит/с.

У нас есть внутренняя платформа подбора ИТ-специалистов. Вакансии приходят от заказчиков, и по каждой платформа находит в базе резюме, близкие к её тексту по смыслу, даже если слова в них другие. Внутри обычный векторный поиск на эмбеддингах.

У любого такого поиска есть врождённая болезнь. Он находит похожие тексты, а рекрутёру нужны подходящие люди. Резюме сильного программиста совпадает с вакансией архитектора почти по всем ключевым словам, но это другая роль, и кандидат не подходит. Рекрутёр видит такое за несколько секунд. Поиск не видит вовсе. У такого резюме высокая косинусная близость к тексту вакансии, и поиск выводит его в верх поисковой выдачи.

Этим летом мы переделали ранжирование кандидатов. Теперь место кандидата в поисковой выдаче зависит от ответа на вопрос, который рекрутёр и так задаёт себе про каждого. «Показал бы я этого кандидата клиенту?» На этот вопрос отвечает языковая модель (LLM). Она встроена в платформу как судья, перечитывает найденные поиском резюме, и каждый вердикт обязана доказывать дословными цитатами из них.

Доля действительно подходящих кандидатов в первой десятке поисковой выдачи выросла с 43,7 до 66,3 процента. Замерено на эталонном наборе, который мы заморозили до начала работ. Как устроен замер, расскажу ниже.

Кроме прироста точности эта переделка дала четыре истории, где проверка на эталонном наборе перечеркнула то, что казалось очевидным. Тендер на роль судьи, который мы устроили между четырьмя LLM, выигрывала недорогая и быстрая из них, пока мы не проверили, настоящие ли цитаты из резюме она приводит. Экономия на глубине рассуждений прошла все проверки качества и провалилась на проверке цитат. Перебор 1330 вариантов взвешивания оценок судьи доказал, что веса не нужны. А RRF, стандартный приём слияния семантического и полнотекстового поиска, первую же проверку на эталонном наборе провалил, он ухудшил и полноту, и точность. Обо всём по порядку.

30 секунд за один проход, нативный звук, несколько персонажей — и даже DOC, PDF, PowerPoint или веб-страница на входе.

Alibaba открыла preview Wan 3.0, и это уже заметно больше похоже не на «оживление картинки», а на попытку собрать законченную сцену из разных исходных материалов.

Я подробно разобрал возможности и цены новой модели, посмотрел официальные демо и сравнил её с Seedance 2.5 и 2.0, Kling 3.0, MiniMax H3, Veo 3.1 и Grok Imagine.

Внутри статьи также — сами ролики: 30-секундный one-take, схватка кошки со снежным барсом, восемь языков в одной песне, document-to-video, UGC и другие примеры.

Пять красивых секунд сегодня умеют уже многие. Следующая планка — получить 20–30 секунд действительно управляемой сцены: с теми же героями, теми же предметами, нормальным звуком, развитием действия и без развала всего этого по дороге.

Wan 3.0 — ещё один очень заметный шаг именно туда.

The crimes he stands accused of required whole armies of facilitators. Don’t the victims deserve to see them face justice too?

How reassuring to learn that police investigating claims of sexual assault against Mohamed Al Fayed have handed a file to the Crown Prosecution Service, a mere three years after the former Harrods owner’s death at the age of 94, and just decades after the first survivors made reports of abuse. The CPS has said it won’t provide a timescale for any decision, to which we might remark: no shit. With this case, the one thing you could never accuse any of the authorities of is being bound by anything approaching a timescale.

The story does, however, certainly have scale. So far, more than 400 allegations including rape, sexual assault, sexual exploitation and human trafficking have been made against Al Fayed by at least 156 women – abuse he got away with, having died without any charges ever being brought against him. The claims span the years 1977 to 2014. At least 21 women came forward while he was alive, and there have been extraordinary rundowns in news articles and documentaries about all the alleged enablers of his wicked behaviour, from lawyers to mouthpieces to security henchmen to the doctors who carried out “purity examinations” on his young female PAs.